Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
09:53 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Я ее любил. Я его любила





...В этот момент в дверь постучали, и вошел мужчина. «Ой!» - воскликнул он, увидев меня, и тут же собрался выйти. Франсуаза окликнула его. «Пьер, познакомьтесь с моим другом Симоном, - сказала она. - По-моему, вы никогда раньше не встречались…» Я встал. Нет, никогда. Я даже не подозревал о его существовании. Мы с Франсуазой были так стыдливы… Он очень крепко пожал мне руку, глаза его были сама доброта. Два маленьких серых умных глаза, живых и нежных. Пока я снова усаживался, он подошел к Франсуазе, чтобы поцеловать ее, и… Знаешь, что он сделал?
- Нет.
- Взял в руки ее маленькое личико, личико сломанной куколки, словно хотел страстно поцеловать его, и воспользовался этим, чтобы поправить ей парик. Она чергыхнулась, сказала, что он мог бы вести себя поделикатнее перед ее патроном, а он засмеялся в ответ и ушел, сказав, что хочет купить газету.
Когда он закрыл дверь, Франсуаза медленно повернулась ко мне. Глаза ее были полны слез. Она прошептала: «Знаете, Пьер, без него я бы давно умерла… Я сражаюсь, потому что у нас с ним еще очень много дел. Очень много…» Улыбка у нее была устрашающая. Рот казался до неприличия огромным. Мне все время казалось, что ее зубы обнажаются до самых корней. Что кожа на щеках вот-вот треснет. Меня подташнивало. И еще этот запах… Запах лекарств, смерти и духов «Герлен». Я еле терпел, и с трудом сдерживался, чтобы не зажать нос. Я чувствовал, что вот-вот сорвусь. В глазах все плыло. Я как бы невзначай, словно туда попала соринка, потер глаза и ущипнул себя за нос, но когда я снова взглянул на Франсуазу, через силу улыбаясь ей в ответ, она спросила: «Что-то не так?» «Нет-нет, все в порядке, - ответил я, чувствуя, что уголки губ опускаются вниз, как у обиженного ребенка. - Все хорошо, Франсуаза… Просто… Мне кажется, вы не слишком хорошо выглядите сегодня…» Она закрыла глаза и положила голову на подушку. «Не беспокойтесь. Я выкарабкаюсь… Он слишком во мне нуждается».

...

- Это все?- Почти.
- Прошло несколько недель, и она приехала в Париж. Позвонила и попросила уделить ей немного времени. Я был счастлив и одновременно раздосадован. Мы долго бродили, почти не разговаривая, а потом я повез ее обедать на площадь, на Елисейские Поля.
Когда я, наконец, осмелился взять ее руки в свои, она меня огорошила:
- Пьер, я беременна.
- От кого? - спросил я, бледнея. Она поднялась, просияв.
- Ни от кого.
Она надела пальто, оттолкнула стул, сияя улыбкой.
- Благодарю тебя, ты произнес именно те слова, которых я ждала. Да-да, я проделала весь этот путь, чтобы услышать два этих слова. Это было слегка рискованно.
Я что-то мямлил, тоже хотел подняться, но зацепился за ножку стола… Она сделала мне знак:
- Не двигайся. Глаза ее сверкали.
- Я получила то, что хотела. Мне никак не удавалось с тобой расстаться. Я не могу провести жизнь, ожидая тебя, но я… Да нет, ничего. Я должна была услышать эти слова. И увидеть твою трусость. Пощупать ее, понимаешь? Нет, не двигайся… Не вставай, говорю тебе! Не шевелись! Я сейчас уйду. Я так устала… Если бы ты знал, как я устала, Пьер… Я… я больше не могу…
Я встал.
- Скажи, ты отпустишь меня? Дашь свободу? Ты должен отпустить меня сейчас, должен дать мне уйти… - Она задыхалась. - Ты отпустишь меня, правда?
Я кивнул.
- Но ты ведь знаешь, что я тебя люблю, знаешь? - напоследок выговорил я.
Она была уже у двери и обернулась, прежде чем переступить порог. Пристально посмотрела на меня и отрицательно покачала головой...
  

14:23 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее

Одна на всё про всё

Вы не утомляете себя сменой ролей. Во всяком случае, предпочитаете сохранять своё истинное Я для всех, кто с вами контактирует. В некотором роде – это честнее, потому что ни от кого ничего не скрываете, но с другой стороны, не все посторонние люди готовы принимать те всплески настроения, которые терпят близкие люди. Попробуйте иногда надевать что-то более деловое и сдержанное, хотя бы на работу.

Пройти тест "Сколько у вас лиц?"


01:10 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Просто ты меня больше не защищаешь.
Вероятно, ты то же самое ощущаешь,
Где-то в самой чертовой глубине –
Хотя дай тебе Бог,
чтоб не."

Черт... Всегда знала и чувствовала, что он всегда с ней, где бы она ни была. А я... Что, я? Я попалась в нужнное время. Ему нужен был человек, что бы вытащить из дыры. С одной стороны хорошо, что это сделала я, другая бы не вынесла всего, что вынесла я. С другой стороны я стала моральным уродом. Я стала, как натянутая струна, нервы оголены, хоть у меня голова на плечах (мне так всегда казалось), и я знала, что будет очень больно, я продолжаю дергаться до сих. Почему? Потому что он хотел наконец успокоиться и забыть о ней со мной? Так не бывает. Вернее, бывает, если ЭТО ненастоящее. Как в моем случае, например. Надо же, я пишу об этом и не рыдаю, просто тихонько капают слезы, даже нет, они не успевают капать, я вполне размеренно пишу и смахиваю их, периодически делая глубокий, очень глубокий, вдох. А потом выдох. Дыши!
(Продолжить)
Странно так. Я была самым лучшим человеком на земле (по его словам), но понимаю, что после нее, но акцент не на этом. А сейчас хуже меня нет. Вот здесь я на почетном первом месте... Я обманщица, или еще кто, забыла слово. Честнее, чем я была, быть невозможно. Невозможно. Или нет ничего невозможного? Или я сделала все возможное и невозможное для того, что бы на меня наплевали. Пока буду думать так. Или нет, думать не буду. Пока это будеть точить меня, а потом он найдет в себе силы, поедет, дождется и будет счастлив с ней, возможно, в глубине души, поблагодарив меня за то, что была откровенна, и любила, как могла, сделала на время его несчастным и одновременно счвстливым. Или он сам так сделал. Просто ошибся, переоценил себя и не дооценил время... (в этом месте не успеваю дышать, вытирать, писать).................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................
В любом случае буду надеяться, что когда-то он напишет, пускай не открытым текстом, пускай это будет намек, который я обязательно пойму, что в его жизни есть место для меня, конечно, не первое. Первое всегда занято... Но есть, маленькое, теплое, сухое местечко... Такое же, как было когда-то, доброе и с улыбкой

01:55 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Сегодня видела тебя во сне. Вернее, не просто видела тебя, а видела во сне то. что думаю о тебе и жду. Еще снилось много белой и очень спелой шелковицы, надо заглянуть в сонник, чувствовала ее сладость. Всю ночь был со мной рядом. Всегда говорю, что ты моя душа... Так и получается, ощущаю это даже во сне.
А еще приснилось, что ты был одет не так, как обычно. Но я до того соскучилась по тебе и во сне и наяву, что поймала себя на мысли, что тебе это все даже немножко идет и совершенно мне не мешает. Никоричневые туфли, ни покрашенные волосы... А глаза очень жадно смотрелии на меня. Мы танцевали... Проснулась счастливой

@музыка: Зыкина Таня. Водопадами

@настроение: Жду

20:29 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
На самом деле мне нравилась только ты,
мой идеал и мое мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
и это с ними меня мирило.
Пока ты там, покорна своим страстям,
летаешь между Орсе и Прадо, -
я, можно сказать, собрал тебя по частям.
Звучит ужасно, но это правда.
Одна курноса, другая с родинкой на спине,
третья умеет все принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая - во мне
(вместе больше не попадалось).
Одна, как ты, со лба отдувает прядь,
другая вечно ключи теряет,
а что я ни разу не мог в одно все это собрать -
так Бог ошибок не повторяет.
И даже твоя душа, до которой ты
допустила меня раза три через все препоны, -
осталась тут, воплотившись во все живые цветы
и все неисправные телефоны.
А ты боялась, что я тут буду скучать,
подачки сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Дмитрий Быков

23:53 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Нас любят те, к кому мы равнодушны...
Они добры, застенчивы, послушны...
Они всегда на многое готовы...
А мы порой жалеем даже слово...
Нас любят те, кого увы не надо...
Идя к другим, мы пьем чужого яда...
Потом болеем, мучаемся, даже...
Но те, кто любят, ничего не скажут...
Нас любят те, с кем мы могли стать лучше...
Но нам плевать на наш "счастливый случай"...
Любовь, увы, жестока и упряма!
Нас любят те, кому мы роем ямы...
Нас любят так, как нужно ненавидеть!
И нам их жаль, но можем и обидеть...
Нас любят не за «что-то», вопреки!
Но нас несет течение реки...
Нас любят... И мы это принимаем.
Нас любят.. Но других мы обнимаем...
Нас любят.. Но глухи мы и жестоки...
Нас любят! И в итоге – одиноки...

11:37 

Януш Вишневский. Рейтинг эмоций

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Рейтинг эмоций



Мой дорогой,
это мое первое из всех последних писем к тебе…
Я так рада, что у меня еще столько их впереди. Я буду уходить от тебя медленно, с каж-дым письмом все дальше. И вовсе не потому, что когда-то ты говорил мне о «неоспоримых преимуществах долгого, медленного расставания, которое в один прекрасный день вдруг как-то так, просто, незаметно переходит в скуку с обеих сторон». Нет! Все будет не так. Уж чего-чего, а скуки со мной тебе не придется изведать. А просто свои письма я вышлю все сразу, вместе. Перевяжу их черной бархатной ленточкой, уложу в картонную коробочку, закрою крышкой и расстанусь с ними. Как и с тобой. Навсегда.
Это будут по-старомодному, от руки написанные письма. На бумаге. В конвертах, края ко-торых увлажнены моей слюной, с криво приклеенной маркой, за которой пришлось отстоять в очереди на почте, с нормальным адресом, в котором есть улица и номер дома, а не с идиотским названием какого-то сервера. Это будут настоящие письма, к которым в порыве нежности мож-но прикоснуться губами, а в приступе злобы порвать их в клочки, в страшном секрете поспеш-но спрятать ото всех в запираемом на ключик металлическом ящике в подвале или носить с со-бой и обращаться к ним, когда одолевает грусть и ускользает надежда. Самые настоящие пись-ма, которые в крайнем случае можно просто сжечь. А если не сжечь, то через много лет от-крыть их заново. Ведь у старых писем есть одно неоспоримое преимущество: на них не надо отвечать.
Письма…
Ты ведь знаешь, что я люблю письма. Знаешь, но так и не написал мне ни одного. Пом-нишь первый подарок, который я сделала тебе? Я тогда вернулась из Австрии, с конференции, на которую ты меня послал. Формально отправил меня туда твой отец, но по твоей рекоменда-ции или скорее просьбе, а ведь ты так не любишь кого-либо о чем-либо просить. «Аспирантка, в которую наверняка стоит инвестировать». Так было написано от руки в прошении, которое я тоже должна была подписать (тебе не кажется, что эта процедура унижает, особенно тех, кто таким образом может узнать, что в них не стоит инвестировать?). В сущности, была нужна только подпись твоего отца. Он — царь и бог, исключительный властитель судеб каждого в ин-ституте. Единолично распределяющий все без исключения. В том числе и евро из фонда. Там, в Вене, я должна была, как ты сказал, «основательно познакомиться с Фрейдом». Что ж, позна-комилась. И сделала это сразу после одного воскресного посещения блошиного рынка под Ве-ной. Там я углядела для тебя и купила серую книжечку, изданную в 1946 году. «Briefе an eine junge Frau»8 Райнера Марии Рильке. Твой любимый поэт. В бытность свою в Швейцарии он на-писал много писем к одной молодой женщине, которую, похоже, любил. Одиннадцать из них опубликованы в этой серой книжечке. Чтобы купить ее, мне пришлось отчаянно поторговаться и отдать свои предпоследние деньги. Я начала читать ее в метро, на обратном пути в отель. До-читывала уже на вокзальной скамейке. А на последние деньги я купила бутылку самого деше-вого вина в маленьком итальянском магазинчике рядом с отелем. Вернулась в номер, выпила прямо из бутылки, специально для тебя разделась и сделала фото. Эту фотографию — доказа-тельство, что в Вене я основательно познакомилась с Фрейдом, — я вложила в книгу между восьмой и девятой страницами. А самое близкое с ним знакомство происходило тогда, когда — все еще пьяная — я раздумывала, зачем я все это делаю. Может, я хотела, чтобы ты наконец преодолел границу интимности между нами? Провокация помогает преодолеть многие грани-цы. А может, потому, что меня возбуждало представление о тебе, возбужденном не столько мо-им телом, сколько изощренностью способа передачи информации о желаниях? Твоя кандидат-ская была по «невербальной коммуникации желаний», вот мне и подумалось, что ты должен это прекрасно знать. А может, потому, что мне самой требовалось усиление и без того сильного физического возбуждения, которое, несомненно, вызывает акт эксгибиционизма, — перверсия, «регрессия к более ранней стадии либидо» (по Фрейду)? Во всяком случае, раздевание и фото-графирование для тебя обнаженной очень меня возбудили. Я убедилась, что заперла комнату на ключ, и легла на кровать. Сначала я широко развела бедра, а потом оделась в твои пальцы и твои губы. Оттолкнулась от берега и очертя голову поплыла с тобой. Утром, когда я просну-лась, мне все еще казалось, что я лежу на подушках твоих ладоней…
Помню, как я по приезде из Австрии пришла в институт, зашла к тебе и вручила эту книгу. Ты тогда крепко прижал меня к себе и, глядя в глаза, пообещал, что прочтешь ее этим же вече-ром. Не знаю, возможно ли вообще уловить момент, когда начинается любовь. Не какая-то там влюбленность, а любовь. Влюбленность — это всего лишь трудноуправляемое раздражение, маниакальнонавязчивое помешательство, занимающее все время и все пространство. Хоть и гнездится в мозгу, но заполняет главным образом тело. Любовь, если вообще появляется, то по-является позже и поглощает человека по-другому. Это не сиюминутная страсть. Она смотрит в будущее. Думаю, что я полюбила тебя в тот самый момент, когда ты в порыве благодарности за подарок (книгу) обнял меня. Впервые как раз тогда на долю секунды во мне появилась мысль о будущем с тобой. И тут же я испугалась этого…

_____
8 «Письма девушке» (нем.).
Я специально осталась в тот вечер в институте. Ушла только тогда, когда погас свет в тво-ем кабинете. Ты не пришел ко мне и не позвонил. Я не думаю, что ты добрался до восьмой страницы. Ни в тот вечер, ни когда-либо потом. Мне почему то больше верится в то, что ты по-ставил книгу на полку и что стоит она там среди кучи других не важных для тебя предметов. Надеюсь, теперь-то ты заглянешь в нее. И наверняка доберешься до восьмой, а может, и даль-ше…
Письма…
Если бы не письма, я почти ничего не знала бы о своем отце. Иногда у меня складывалось впечатление, что он существует только благодаря письмам, которые писал мне. Когда же он возвращался из очередного плавания домой и письма от него не приходили, он казался мне да-леким и отсутствующим. Даже если сидел тут же рядом, за столом или приходил ко мне в ком-нату и целовал меня на ночь. Мой отец даже сказки на сон грядущий — рассказывай своим бу-дущим детям сказки, это очень важно! — «рассказывал» мне в письмах. Когда я была совсем маленькой и еще не умела читать, он их просто рисовал. Вот почему Красная Шапочка у меня всегда ассоциируется со мной, Бабушка — с моей собственной бабушкой, а у Волка зубы и гла-за были как у соседа с третьего этажа в нашем подъезде. «Девочка со спичками» Андерсена, «рассказанная» рисунками моего отца, пришла в двадцати четырех пронумерованных толстых письмах. Этими письмами отец пытался компенсировать свое отсутствие. Хотя вовсе не был обязан. Может быть, это и странно, но я любила его именно отсутствовавшего. Это совсем не так трудно. Требуется лишь немного смирения, щепотка иллюзий и капля времени. Моя мать никогда не была настолько смиренной, чтобы дать ему это время.
Я никогда не говорила отцу, что люблю его. Только раз написала это. Когда моя бабушка — его мать — умерла, а он был где-то возле Новой Зеландии и не мог попрощаться с ней. Мо-жет, не надо было писать ему тогда об этом. Да и говорить человеку, что любите, только ради того, чтобы утешить его, не следует. Написать написала, а сказать не успела. После этого я по-лучила от него только одно письмо, и он исчез. И хоть я помню текст письма наизусть, я иногда достаю его и перечитываю. Снова и снова, исполненная веры, что, может быть, все-таки между строчек отыщется закодированное «прощай». Пока что ничего такого не нашла. Я даже не знаю, где его могила. И теперь все моря представляются мне кладбищами…
Я ведь никогда не рассказывала тебе о моем отце, правда? Ты даже не знаешь, что вот уже двенадцать лет, как его нет в живых. А не рассказывала, потому что ты никогда о нем не спра-шивал. Зато твоего отца мы «проработали» досконально. Особенно я. Но оставим наших отцов. Вернемся к тебе.
Так вот, мне не хочется быть твоей очередной скукой. Уж лучше, чтобы ты меня вознена-видел. В рейтинге всех эмоций — об этом ты мне тоже говорил (может, помнишь, когда и где? А может, даже помнишь, чем мы занимались, пока ты все это говорил?) — ненависть стоит по-сле вожделения и перед желанием отомстить. Ты меня хотел, это точно. Теперь у меня есть шанс на твою ненависть. Допускаю, что пробужу в тебе и желание отомстить. Стало быть, у меня есть шанс отхватить три самых больших куска пирога и добиться того, что ты меня нико-гда не забудешь. Скука и тоска — ты считаешь, что между ними есть разница, которой я не в силах уловить, — были в самом конце твоего списка. В смысле, в конце того списка, который ты тогда успел прошептать мне на ухо. Я точно помню, потому что с каждой фразой на мне оказывалось все меньше одежды. Ты сначала втягивал в себя воздух, а потом, начиная каждую новую фразу, тихо выдыхал его, уже теплый, в мое ухо. На «тоске и скуке» я уже была совер-шенно раздета. Под страстный шепот ты с суетливой поспешностью все пытался снять с меня платье, которое пусть и позже, чем я, но в конце концов также тебе поддалось и, сползая с моих плеч и медленно скользя по телу, упало на твой письменный стол, покрыв, как саваном, фото-графию твоей жены…
Потом, готовая к любви, облачившись в наготу и греховность, я вся превратилась в губы, грудь, бедра, ягодицы, плечи и ладони. Ведь ты это во мне любишь больше всего, правда? Одурманенная тем, что ты делаешь со мной, я не заметила, что в твоем списке эмоций — о, как тебе претило, когда их совершенно, как ты считал, «ненаучно» называли чувствами! — вообще не было любви! Были вожделение и наслаждение, были страсть и страх, стыд, грусть, уважение, презрение, печаль и радость, но любви в этом твоем рейтинге чувств не было совершенно. Даже если ты не веришь в любовь, что тебе стоило тогда придумать ее и добавить в свой список! Хо-тя бы для меня. Молодые женщины, впервые отдающиеся (так это, кажется, когда-то называ-лось?) мужчине, обожают быть обманутыми обещаниями любви. Любовь, сразу после алкоголя, пока остается самым сильным афродизиаком (во всяком случае для женщин). Средний мужчина каким-то загадочным образом (подсознание?) знает об этом и, как правило, если вообще успеет подумать перед эякуляцией, то сформулирует и выдаст некое банально-усредненное «Я люблю тебя». Средний, но не ты, демонстративно презирающий «средних» мужчин. Кроме того, в сущности, ты не веришь в любовь. Она для тебя — сейчас я сформулирую это так, как тебе нра-вится, по-научному, — всего лишь эпизодическое и очень краткое состояние вытеснения собст-венного эгоизма в пользу эгоизма другого лица. К тому же алкоголь для тебя (знаю, знаю, что все это из-за твоей матери!) демон. Даже те жалкие несколько градусов в моем любимом крас-ном вине ты всегда считал наркотиком, от которого я нахожусь в зависимости и который изме-няет мою личность. Понятно, что изменяет. Да я и сама страшно удивилась своей измененной личности, когда в тот раз села перед тобой на письменный стол.
Помнишь, когда это было? Конечно нет. А я вот помню. Ты в тот день был такой несчаст-ный. А ты знаешь, что, когда ты несчастен, ты становишься лучше как человек? Я заметила это в самом начале нашего знакомства. Это, видимо, какая-то общая закономерность. Может, по-этому несчастные люди так легко вызывают у других симпатию. Твой отец во время понедель-ничного институтского собрания на повышенных тонах обратился к тебе со словами «уважае-мый господин доктор». Воцарилась тишина. Мы знали, что произойдет. Твой отец позволял се-бе повышать голос, только когда обращался к тебе. И только когда собирался тебя критиковать. Других он мог и ругать, и хвалить (заметь, тебя он никогда не хвалил), но всегда делал это спокойно и без упоминания ученых званий. Я тогда посмотрела на тебя. А ты, как пристыженный маленький мальчик, понурил голову, молча кусал губы и сжимал кулаки в ожидании очередной взбучки. Если бы это был не твой отец, ты наверняка нашелся бы что ответить, а потом вышел бы из зала, хлопнув дверью. Как тогда, когда декан позволил себе несравнимо менее острую критику. Но это был твой отец. Ваши отношения были — назовем это, отталкиваясь от твоей дефиниции любви, — странным сплавом эгоизмов. Своего рода взаимной токсической зависи-мостью, о которой ты не отваживался, а твой отец не хотел говорить, потому что для него ты продолжал оставаться неловким мальчиком, нуждавшимся в опеке. С одной стороны, ты хотел быть таким, как он, а с другой — ты не мог простить себе, что во всем, что бы ты ни делал, ста-новишься так на него похож. К тому же твой отец все еще был слишком молодым, чтобы на не-го смотреть как на чудака профессора «на излете», которого надо просто переждать, как на-сморк. Этой его вечной молодости ты тоже завидовал.
Сначала самый молодой профессор, потом самый молодой декан и, наконец, самый моло-дой ректор института. Мало кто из посторонних верил, что ты его сын. Студентки тоже не ве-рили. Да ты и сам мог у курилки перед институтом слышать их сплетни о твоем отце. «Он меня так заводит, что только и мыслей чтобы перепихнуться…» Такой обрывок разговора в один прекрасный день долетел и до твоих ушей. Ты мне рассказывал об этом так взволнованно и да-же испуганно, будто девушка не шутила, а взаправду хотела соблазнить его; вот только докурит и сразу. Тогда я не смогла понять этого. Сегодня, точно зная причину алкоголизма твоей мате-ри, все больше и больше выталкиваемой из его жизни очередными его любовницами, я смотрю на это совсем другими глазами. И еще сильнее хочу о тебе забыть.
Ну что, вспомнил наконец тот вечер? Чем я на самом деле отличаюсь от той студентки? Разве только тем, что не курю. И тем, что это была вовсе не шутка. И что это был ты, а не твой отец. Тогда, два года назад, я не оценила в полной мере значения твоей жены. Молодой, краси-вой женщины, у которой можно было тебя отбить. В этом мире даже у крыс бывают гонки. Я увела уже двух мужиков у других женщин и не видела причины, по которой для твоей жены я должна была сделать исключение.
А главное, я любила тебя. Я понимаю, как примитивно это звучит, но тогда я еще относи-лась к любви как к железному оправданию любой подлости. Так наверняка думает большинство любовниц. Поэтому-то я и пришла в тот вечер к твоей комнате и стала красть тебя у нее. Сна-чала я хотела украсть ее тайну. Сам факт, что ты будешь меня — как и я тебя — целовать, раз-девать и трогать, не слишком действовал на мое воображение. Большинство людей делает это одинаково. Настолько стандартно, что можно написать инструкцию. Та тайна, которую я хотела похитить у твоей жены, состоит совершенно в другом. Больше всего я хотела знать, что ты бу-дешь при этом говорить, как будешь дышать, как будешь пахнуть, как дрожать, какой вкус бу-дет у твоей кожи, твоего пота, твоей слюны. Полагаю, что жестокость по отношению к обману-той женщине состоит не в том, что он прикоснулся губами к другой груди, вошел языком в дру-гие уста, внедрил свой пенис в другую вагину. Гораздо более болезненно раскрытие тайны. Именно в ее сохранении и состоит верность.
И кто же все это пишет?! Я, твоя любовница, обольстившая тебя, сидевшая на столе перед тобой без трусиков с широко разведенными ногами. И эта особа осмеливается устраивать для тебя семинар на тему верности! Видишь, до чего ты меня довел (в этом месте тебе должен слы-шаться циничный смешок)? Из нашего романа (согласен, что это можно так назвать?) я вышла измотанная, разбитая, израненная и униженная. Это правда. Но зато я научилась нескольким важным вещам. И сейчас я продемонстрирую тебе свои знания. (Не ты ли говорил, что хранить знания только для себя — признак надменности?) Когда мы бывали — во всех смыслах — вме-сте, я находилась рядом с тобой, словно мифическая нимфа Эхо, влюбленная в Нарцисса. С тех пор как я познакомилась с тобой, я перестала говорить собственным голосом. Самая большая моя ошибка состояла в том, что твою самовлюбленность и твое самомнение я приняла за силу. Потом выяснилось, что ты никакой не сильный, да и Нарцисс-то второсортный. Тот, мифологи-ческий Нарцисс видел в воде только свое отражение. Ты видел два. Второе — лицо твоего отца.
Ты успел привязать меня к себе задолго до того, как я поняла, что тебе нужны только кла-керы и секс. Ты прекрасно использовал в этой игре карту, которую я сама вытащила из колоды и вручила тебе. Ты знал, что я сумею зацепиться только за сильного мужчину и существовать только при нем. Мне всегда претили пошлые романтики, которые вырезают на дереве сердце с инициалами, покупают сахарную вату на ярмарке, признаются в любви во время прогулки по росе и не забывают вытащить изюм из творожного десерта только потому, что я не люблю изюм. Я всегда была такая. Когда мне было двенадцать лет, я влюбилась впервые в жизни. В парня моей кузины из Торуни. Он очаровал меня тем, что у него были огромные жилистые ру-ки, шрам на щеке, что его боялись все во дворе и что он не клеился к моей кузине. Он был зага-дочно-молчаливым и поэтому выглядел недоступным. Мне казалось, что при нем можно чувст-вовать себя в безопасности, и я завидовала кузине, что у нее есть он и монопольное право раз-говаривать с ним. Потом выяснилось, почему он все время молчит: ему просто нечего было ска-зать.
Ты тоже производишь впечатление недоступного. Ты забрался на кафедру, и теперь всем приходится задирать голову, чтобы поговорить с тобой, заглянуть тебе в глаза. Мне было лест-но, что только для меня ты спускался с этой высоты. Я чувствовала себя поощренной и в безо-пасности. Какое-то время я делила тебя с твоей женой, пользуясь тем, что оставалось. Во вся-ком случае, так мне казалось. А оставалось не так уж и много. Тайные встречи в кафе — само собой, как можно дальше от института, — несколько совместных командировок, два уик-энда в Сопоте, мой сумасшедший приезд на полдня к тебе на конференцию в Неаполь, утренние сеан-сы в пустом кинотеатре и гигабайты мейлов, которые я писала тебе, сидя рядом за стеной. Ос-тальное — секс. В твоей комнате, в твоей машине, в лесу, в туалете ресторана в центре города, на лестничной площадке последнего этажа многоэтажного дома… Секс был для меня самой прямой и короткой, а в сущности, единственной дорогой к нескольким минутам чего-то такого, что условно можно было бы назвать твоей нежностью.
Больше года я ждала, что в наших отношениях наступит новый этап. Как классическая ту-пая и наивная любовница, ненавидящая сочельник, Пасху, воскресенья и пары, держащиеся за руки во время прогулки в парке. Ты очертил меня невидимым кругом. Два шага за него - и на-чиналось мое одиночество. Я являлась по первому твоему зову. Разбуженная телефонным звон-ком, я умела уловить в твоем голосе тоску и как очумелая мчалась ночью в институт, чтобы сначала в очередной раз выслушать твои ламентации, а потом раздеться, опуститься перед то-бой на колени и прильнуть к тебе губами.
Я ждала. До одной февральской субботы. Ты должен был вернуться в воскресенье с зим-них каникул в Щирке. Целых две недели без тебя. Если бы не реферат, который я готовила к семинару на понедельник, я, честное слово, стала бы алкоголичкой с деформированной лично-стью. Этот реферат помог мне перекантоваться. Я хотела, чтобы ты мог мной гордиться в поне-дельник. В субботу вечером у меня уже не было желания продолжать «анализ кастрационного комплекса у мальчиков в фаллической фазе с точки зрения теории развития либидо». В субботу вечером о себе заявило мое собственное либидо, страстно возжелавшее твоего фаллоса. Я по-думала, что в этой ситуации мне не остается ничего, кроме как затащить Магду на бокал вина к «Мелжинскому» на Бураковской. Наверное, нигде в Варшаве нет лучшего выбора вин. И уж наверняка — такого симпатичного хозяина. Мы вышли от него незадолго до полуночи. Я купи-ла несколько бутылок. Есть вина, после которых я раскрепощаюсь больше, чем обычно. Я не могла ждать до понедельника и должна была попробовать на тебе. Мы слегка перебрали, и Ма-гда решила не садиться за руль. Пришлось возвращаться на такси. Проезжая мимо института, я инстинктивно взглянула на твое окно. Через жалюзи я уловила свет настольной лампы. Вернул-ся! Ты ведь всегда по возвращении первым делом мчался в институт. Даже если была ночь. Иногда я думала: как же все это должно быть злило твою жену?! Я попросила таксиста остано-виться. Магде наврала, что должна забрать на воскресенье какие-то важные бумаги для рефера-та. Заспанный вахтер внизу сразу узнал меня и не стал задавать вопросов. В туалете на втором этаже я поправила макияж, наложила блеск на губы, расстегнула блузку, сняла лифчик и спря-тала его в сумочку. Я вся промокла, пока дошла темным коридором до твоего кабинета. Бес-шумно повернула ручку двери. Та девушка, совершенно голая, двигая бедрами, стояла спиной к тебе, опершись руками о стену…
Врешь, сучонок, относительно рейтинга эмоций! Желание отомстить наверняка распола-гается перед ненавистью. Но на самом верху все же чувство унижения. Не знаю почему, но, ле-тя сломя голову к выходу, я думала о твоей жене.
Утро понедельника я начала с того, что целый час провела у знакомой косметички, кото-рая всеми имевшимися у нее средствами убрала мне мешки под глазами. Потом я прочла луч-ший из написанных мной рефератов. Ты опоздал, впрочем, как всегда, и сел на свободный стул рядом с кафедрой, за которой я стояла. Ты был так близко, что я даже чувствовала твой пар-фюм. Я не взглянула на тебя ни разу. Даже после выступления, когда твой отец еще перед об-суждением обратился ко мне по имени и сказал: «Марта, самое время сформулировать тему твоей кандидатской. Пожалуйста, загляни ко мне в кабинет. Хоть сегодня. В четыре подойдет?»
В этот момент ты встал и демонстративно вышел из аудитории. И сразу я почувствовала вибрацию мобильника в кармане. Этот номер знал только ты. После выступления я не стала возвращаться в свою комнату и сразу поехала домой оплакивать свою судьбу.
Около четырех я незаметно проскользнула к кабинету твоего отца. Когда я вошла, его сек-ретарша что-то доставала с верхней полки шкафа. Те же светлые волосы до плеч, тот же брас-лет из фиолетовых аметистов на сгибе вытянутой руки. Моментально воскресла субботняя кар-тина. Было слишком поздно отступать. Твой отец стоял рядом в секретариате. Молча показал на открытую дверь в свой кабинет. Я съежилась и села в кожаное кресло у окна. Я слышала ее смех. Слышала голос твоего отца. Не могла разобрать слов. Мне казалось, что твой отец что-то шепчет ей. Шепчет твоим голосом. Я ощутила острую ненависть. Вцепилась в подлокотники кресла, чтобы не сорваться и не побежать туда. Этот внезапный приступ неконтролируемой ярости продолжался только одно мгновение. Когда твой отец вернулся и сел за стол, все уже прошло. И вот, когда я сидела в кабинете твоего отца, вонзая ногти в подлокотники кресла, мне в голову пришла идея мести. Я решила кастрировать тебя.
Я не помню, о чем говорил твой отец. Я смотрела на его губы и поддакивала. Осталось в памяти только то, что он будет моим научным руководителем и что он предлагает регулярные консультации, раз в неделю, каждый четверг, в семнадцать ноль-ноль. Выходя из его кабинета, я чувствовала себя чудесно преображенной. У меня уже был готов план. Сначала я посмотрела в глаза его секретарше и спокойно попросила записать меня на следующий четверг.
Во вторник я перестала плакать, а в среду сменила номер телефона. Я делала все, чтобы у меня не оставалось свободного времени. Неожиданно оказалось, что не так уж и трудно, если поставлена цель. Достаточно заменить одну манию другой. Если бы не ты, а называя вещи своими именами, если бы не твое блядство, я никогда не написала бы диссертацию за такой ко-роткий срок. Ты метался, как разъяренный самец крысы, у которого в момент совокупления отобрали самку. Ты не мог понять, почему я больше не принадлежу тебе. Я не избегала тебя, это было бы слишком трудно сделать на тесной игровой площадке нашего института. Единст-венное, чего я избегала, так это близости с тобой. В один прекрасный день ты так поразился этому обстоятельству, что, нарушив все свои правила конспирации, вдруг пришел ко мне и стал ждать меня. И этим самым ты помог мне еще дальше отойти от тебя. А когда я не впустила тебя в квартиру, ты в порыве ярости пнул дверь. Мне тогда припомнился тот парень с жилистыми руками и шрамом на лице.
Потом ты перешел к следующей фазе. Назовем ее романическо-романтической. Ты посы-лал мне по электронной почте рассказы в «арлекиновском» стиле9 — о том, как ты тоскуешь, как важна была для тебя наша близость и как сильно тебе не хватает наших разговоров и моих прикосновений. Но и это тебе не мешало (знаю, потому что случалось приходить иногда в ин-ститут и ночью) регулярно оставлять сперму во рту секретарши твоего отца. Эта фаза была для меня очень короткой и легкой. Просто после нескольких таких «романтических» мейлов я пе-реустановила свою почтовую программу так, чтобы все, что поступает с твоего адреса, счита-лось спамом и автоматически попадало в корзину.
Я нетерпеливо ждала последней фазы. Отпустила на нее много времени. Сначала оценила ее в двенадцать четвергов, но после месяца «консультаций» с твоим отцом уверенно сократила ее до восьми. Я писала действительно хорошую работу. За два дня до нашей встречи я прино-сила отпечатанные фрагменты и оставляла на столе его секретарши. Так называемая «консуль-тация» сводилась самое большее к пятнадцати минутам обсуждения. Потом начиналась беседа. Твой отец, в отличие от тебя, прекрасно умеет слушать. Более того, вслушиваться! Вспоминаю, как-то раз в дверь кабинета постучала секретарша и вошла с пачкой документов на подпись. Он попросил ее «ни в коем случае» никогда больше этого не делать, не входить в кабинет, пока я там. Помню, с какой ненавистью она тогда взглянула на меня. Это был мой первый маленький триумф. Вскоре я одержала и второй. Во время одной из встреч твой отец установил своеобраз-ный церемониал наших четвергов. Например, после каждой завершенной главы моей диссерта-ции он доставал из стола бутылку вина и мы выпивали «за науку». И это все были не какие по-пало вина, а именно те, о которых я ему рассказывала. Он звонил секретарше, чтобы она при-несла два бокала. Какое наслаждение доставлял мне ее взгляд, когда она входила с бокалами на подносе, а он давал ей бутылку, чтобы она откупорила ее и принесла обратно! Я тоже не оста-валась в долгу и с каждой главой старалась приходить к нему все более раздетой. Укорачивала юбки, заменяла колготки на чулки, надевала более облегающие блузки, расстегивала больше пуговиц на жакетах моих костюмов или надевала платья с более глубоким декольте. Кроме то-го, когда секретарша приносила бокалы, я каждый раз все более непринужденно разваливалась в кресле, шире расставляла колени и скидывала туфли.
В восьмой из четвергов я явилась на встречу с твоим отцом ровно в пять, одетая в то же шелковое прозрачное платье, которое когда-то так сильно сопротивлялось тебе. У меня под ним не было ничего. Точно так же, как и тогда. Когда секретарша принесла бокалы на подносе, я даже не взглянула на нее. В этот момент она для меня не существовала. Через минуту она при-шла с вином, а выходя, закрыла за собой дверь. Навсегда. Я поднялась с кресла, села перед ним на стол.
Медленно сползая с моих плеч, платье упало на столешницу, закрыв, как саваном, твою фотографию…

14:25 

Стерва

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Я уважаю «стерв». Это вовсе не грубое, мужеподобное существо, которое сметает всё живое на своем пути по карьерной лестнице. Вовсе нет. Это может быть волоокая блондинка с нежным овалом лица. Просто она не молчит, если мужчина говорит глупости и не уступает ему в споре, если точно знает, что права. Поэтому ее считают «стервой»

Она «лезет» туда, где главенствуют мужчины. Она не сидит дома, и не ходит по квартире с видом побитой собаки, она не принимает от мужчин претензий на мировое господство на кухне – взять тарелку супа он может и сам, не так ли? Она самодостаточна.

Ее мир не замыкается на мужчине, она прекрасно знает – «не тот, так кто-то другой» и не остановится, пока не встретит идеал. А идеал «стервы», как это не странно, сильный (духом, прежде всего), умный и нежный мужчина. Да, да. Потому что она сама воплощение женственности и нежности. Просто те, кто получал от нее тычки и затрещины, были слабыми и недостойными. Они будут говорить о ней – стерва! Потому что она ушла первой, потому что не склонила головы перед их сомнительной мужественностью и логикой, потому что не относилась трепетно к их тонкой чувствительной душе мальчика, потому что не была им мамой, а была женщиной и требовала от них быть сильными, быть мужчинами. А они не смогли просто отпустить и забыть.

Она достаточно свободна, чтобы ценить свободу другого. Она не будет засыпать мужчину вопросами – где, с кем, почему так долго? Она либо доверяет ему, как доверяет самой себе, либо уходит от него. Измена не ее стезя.

Она не боится быть слабой, но и не преувеличивает собственную беспомощность. Она оптимистка по жизни и если она плачет, то случилось действительно что-то серьезное. Для всего остального есть улыбка и долгие разговоры. Для нее нет безвыходных ситуаций.

Если вы скажете ей, что она стерва, она улыбнется. Если мужчина скажет ей комплимент, она согласится. К чему ложная скромность? Она знает, что красива, неотразима, умна и просто-напросто богиня.

Она тщательно заботится о себе, о своем теле, о своем здоровье. Она не жертва моды, и ей откровенно наплевать, что в этом сезоне не моден зеленый. Ей он нравится, а значит все в порядке. Для нее внутренний покой и комфорт важнее соответствия «стилю» и «модным» эталонам.

Она не будет выслушивать от мужчины лекций на тему «коротких юбок не носить, обтягивающего грудь не надевать». Молодость и красота пройдут, и пока она молода и красива она будет надевать мини и носить глубокие декольте, под настроение, конечно. А если ему не нравится, что ж, она сделает вывод - он закомплексованный домостроевец и им явно не по пути. И махнет ручкой.

Она бесконечно ценит уважение. Она не посмеется над мужчиной, даже если он полный кретин. Но если он заденет ее самолюбие, или усомнится в ее знаниях и опыте, она найдет такие слова, после которых он ощутит себя лауреатом Межгалактической премии на самого глупого и невежественного мужчину.

Она не подчиняется и не покоряется, она предпочитает диалог на равных. Ей плевать, что мужчины считают иначе. Она знает, что равенство в том, что все разные. Она не успокоится, пока не найдет настоящего мужчину, с которым можно будет говорить на равных. И с которым она, наконец, сможет быть слабой, не боясь того, что однажды он воспользуется ее слабостью и сделает больно.

Ее сын, муж, брат, отец никогда не скажет ей – молчи, женщина. Она просто перестанет его уважать.

Она никогда не оправдывается. Не потому что она всегда права. Она готова признать свою вину, когда это действительно так, но она никогда не согласится с глупостью. А зачем оправдываться, когда вам говорят чушь?

«Стерва» придерживается принципа жить в свое удовольствие и всегда достигать своих целей, несмотря ни на что. А зачем еще жить, как не для того, чтобы получать удовольствие? Страдать? Испытывать боль? Этого и так достаточно. «Стервы» за счастье и мир во всем мире, потому что они точно знают сколько в нем зла. (с)

03:04 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Я помню, как я смотрела в твои глаза, и про себя сказала: "Я люблю тебя!"
А ты улыбнулся и вслух сказал: "Я тебя тоже..." (с)

15:52 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее

Пойти узнать, где Вы жили в прошлой жизни: uborshizzza.livejournal.com/755990.html

14:08 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Влюбленность это....
...когда я хочу быть счастливым с тобой....
Любовь это...
...когда я хочу сделать счастливым тебя...
Влюбленность это...
...я обожаю тебя.....
Любовь это...
...я ценю и уважаю твое мнение...
Влюбленность это...
...я в восторге от твоих достоинств...
Любовь это...
...я знаю твои недостатки...
Влюбленность это...
...друзья подождут...
Любовь это...
...у нас общие друзья...
Влюбленность это...
...при чем тут родители....
Любовь это...
...родители смирились и одобряют...
Влюбленность это...
...ты мой идеал...
Любовь это...
...ты мой родной человек....
Влюбленность это...
...я хочу тебя понять...
Любовь это...
...я понимаю и принимаю тебя...
Влюбленность это...
...хотелось бы видеться чаще...
Любовь это...
...нам хорошо жить вместе...
Влюбленность это...
...мы неплохо смотримся вместе...
Любовь это...
...интересно, какие у нас будут дети....
Влюбленность это...
...я не вижу без тебя настоящего...
Любовь это...
...я хочу увидеть наше будущее...

21:46 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
...и когда меня спросят, что мне больше всего нравилось, я скажу им, что это был ты. (с) Город Ангелов

@музыка: ♪ Ночные Снайперы - Прекрасных дней...

13:54 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Маленькая девочка в глубине твоей души... «Чертенок»
Да Девочка это, Девочка. Ты не смотри, что глаза такие безумные.:)) Ну да, девочки редко бывают такими бойкими и шустрыми, ну так и ты – не рядовой «экземпляр»! В твоей душе без труда можно найти отважного и смелого малыша, энергичного и готового на подвиги. Вот уж этого внутреннего Ребенка заткнуть и спрятать почти невозможно – сам кого хочешь заткнет, не заботясь о последствиях (впрочем, детям вообще не свойственно о них заботиться…). Проследи только, чтобы твой «чертенок» не увлекся азартными играми любого сорта – его слишком легко поймать на «слабО».image
Пройти тест

20:16 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать. (c) В. Цой

@музыка: Флер - Легион

03:01 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Итак вы... человек-лед
Вы, наверное, один из самых, если не самый, опасный тип людей. Вам легко совладать со своими эмоциями. Вы не отличаетесь безумством и жестокостью. В вас есть четкость, расчет, трезвый ум. Вы не "рубите горячку", а все просчитывайте. Вас нельзя назвать чувственным человеком, однако иногда в вас бушуют порывы страсти. Тем не менее, вы наделены отличной памятью, правильней будет сказать злопамятством. Но человек, причинивший вам сильную боль не становится машинально вашим врагом. Для того, чтоб стать вашим врагом нужно сначала дорасти. Плюсы в том, что, работая по плану, а не на авось, вы многово можете добиться. Минусы в том, что иногда вы упускаете свой шанс отомстить или ответить.Вы смотрите на мир с неким презрением, удивлением и безразличием... Доминирует разум. Вас нельзя назвать человеком искусства, хотя кто знает...Герои, похожие на вас в литературе и кино: Печорин (Герой нашего времени), Базаров (Отцы и дети), Волан-де-Морт (Гарри Поттер), Северус Снейп (Гарри Поттер), Ридик (Хроники Ридика), Терминатор (Терминатор)Смерть вашего врага будет быстрой. Скорее всего вы придете к нему в "гости" с огнестрельным оружием и коротким выстрелом остановите удары ненавистного вам сердца.
Пройти тест

01:20 

Земфира. Любовь, как случайная смерть

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Здравствуй, мама
Плохие новости
Герой погибнет
В начале повести
И мне остануться
Его сомнения
Я напишу о нём
Стихотворение

Любовь, как случайная смерть
Любовь...
Любовь, как случайная смерть
Любовь...
Любовь, как случайная смерть
Любовь, как случайная смерть
Любовь, как случайная смерть
Любовь...

Здравствуй, мама
Опять не очень
Как сложно быть
Хорошей дочерью
Твои открытки
Я получаю
Ты расскажи ему
Как я скучаю

Любовь, как случайная смерть
Любовь, как случайная смерть
Любовь, как случайная смерть
Любовь...

Венерические болезни,
Бесконечно тоскливые ночи,
Телефонный звонок
Как инъекция морфия,
Как мне увидеть
Тебя среди прочих,
Всё случится после,
Если случится после,
Я пытаю твои обстоятельства,
Чтобы выдохнуть
И оказаться возле

Любовь...

@музыка: тишина

@настроение: дождь

22:37 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Твоя Зима придет к вам в образе соперницы.
Она - молодая, красивая и очень коварная. Она обязательно постарается отнять у Вас последнее тепло, которое осталось в Вашем сердце. Будьте осторожны, в первую очередь она захочет отнять у Вас любовь, которую Вы так долго добивались и так бережно хранили. Но не надо отчаиваться, против нее есть одно очень хорошее оружие - две чашки горячего кофе, теплый плед, хорошее французское кино... И Вы с Вашим любимым человеком в безопасности, коварная Зима будет напрасно выть под окнами.
Пройти тест

17:00 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Однажды утром ты проснешься и поймешь, что всё закончилось; ты сядешь на кровать, обнимешь коленки ладонями, и станет холодно... Потом ты встанешь и пойдешь босиком на кухню, нальешь себе кофе и выкуришь сигарету. И всё будет так же: и небо в окне, и лестница в подъезде,и мир не перевернется... Просто станет немного сложнее дышать.. (с)

16:58 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Я не знаю, чем закончиться вся эта история, но то, что мы не забудем друг о друге, это точно...

16:57 

Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее
Ты запросто можешь закрыть глаза на те вещи,которых ты не хочешь видеть. Но ты никогда не сможешь закрыть свое сердце для тех вещей,которых ты не хочешь чувствовать....

По волнам твоих слез

главная